Герб города Кирсанова

Синенький скромный платочек....

Вдовы Великой Отечественной… Их было миллионы - жен, не дождавшихся мужей с войны. Их и сейчас немало. На встречу в редакцию местной газеты мы пригласили лишь нескольких из них. Однако и их слов оказалось достаточно, чтобы еще раз осознать и немыслимую тяжесть утрат, которые принесла война, и огромную силу духа тех, кто ждал и верил, кто любил и любит до сих пор.

- Как трудно было в войну. Да и после, а одежду мужнину все берегла, пальто его, рубашки батистовые. Бывало, достану, погляжу, сама думаю: "Придет, Гриша, порадуется".

Григория Степановича Кузнецова, приемщика Кирсановской заготконторы, взяли на войну в первый же день. Было ему тогда тридцать четыре года. Жене его Марии Кузьминичне - двадцать восемь, а дочери, Вале, шел шестой год.

Он очень любил дочь. Любил всех детей. И потому писал в письмах: "Буду воевать за детей". В Старой Руссе он вынес из горящего рушившегося здания несколько ребятишек. И писал жене не о том, что пережил сам, а что пережили они.

Марии Кузьминичне теперь за семьдесят. Но при воспоминаниях о муже будто сбросила с себя не один десяток лет, засияв глазами:
- Он большой у меня был, высокий. После госпиталя - он под Ленинградом был ранен - два месяца не могли найти ему ботинки - сорок пятый размер носил. На переформировании тогда стоял в соседней области, так я к нему пешком ходила. Два дня побыла с ним - и обратно. Сейчас как вспомню, как лесами шла, страшно становится. А тогда бежала, лишь бы увидеться.

Та встреча Марии Кузьминичны с мужем была последней. Через короткое время пришло от Григория Степановича письмо, из которого можно было понять, что воюет он на Минском направлении. А еще через какой-то срок еще одно, как говорит Мария Кузьминична, уже прощальное. Хранится оно и сейчас у дочери Валентины, которая живет в другом городе. Но Мария Кузьминична помнит его на память, потому что читала и перечитывала десятки раз, будто хотела увидеть за строчками еще что-то непрочитанное. А муж писал в том последнем письме: "Идем в наступление. Плывем вплывь (Мария Кузьминична так и говорит "вплывь", потому что иначе нельзя…). Пишу вам и прощаюсь, а карточка ваша у меня в руке. Прощай, дочка Валя, прощай, Маруся…"

В глазах Марии Кузьминичны уже нет синевы. Ее застлали, затуманили слезы. Сколько их пролито за военные и послевоенные годы, сколько еще литься им…

2

Слезы мешают говорить и Анне Владимировне Облицовой. Она сейчас тоже живет в Кирсанове, а выросла и замуж вышла в Голынщине. С семьей мужа, Петра Гавриловича, были сначала соседями. Вышла за него совсем молодой, едва исполнилось семнадцать лет. Поторопилась. Как будто знала, что долго вместе жить не придется, что в двадцать пять станет вдовой…

Нет, она не хотела верить этому. Делала так, как говорил Петя, уходя на войну, как писал потом:
"Не верь, если напишут о том товарищи…"

Анне Владимировне выпало и получить документы, и выслушать страшный рассказ очевидца. О похоронке ей сообщил семилетний сынишка Саша. Встретил ее на лугу перед Голынщиной, когда шла из города. Ходила туда, чтобы сдать очередную партию носок и варежек, связанных для фронта. Еще она валяла для фронта валенки - тоже на дому, так как не с кем было оставить надолго сына. Конечно, оставлять приходилось: то и дело посылали рыть окопы (их рыли, в частности на кирсановской улице Урицкого), расчищать снег. Весной и осенью копали колхозное поле, заменяя трактор.

Но это было летом. Сын взял ее за руку, забегая вперед, заглянул в лицо:
- А нам какую-то бумагу принесли…

В избе уже были соседки. Какой-то из них совсем недавно Анна Владимировна читала письмо от Петра (а писем от него всего было три, да и воевал - то он всего с апреля по июнь 1942 года). В письме муж просил Анюту - так звал он ее - не беспокоиться. Сообщал, что служит при штабе и посылает ей триста рублей. На них Петр Гаврилович наказывал купить Шуре гостинцев. И она купила - ровно ведро картошки.

Теперь на столе лежало извещение о том, что муж ее, П.Г. Облицов погиб смертью храбрых за Родину. Позднее она узнала - в Орловской области. А вернувшийся с войны товарищ поведал подробности, которые, несмотря на их трагическую суть, оставляли все-таки надежду. Сослуживец Петра видел его в последний раз уже бессознательного, с жестокой раной в живот, но все-таки, кажется, не мертвого. И она опять ждала, надеялась на чудо.

Марии Кузьминичне Кузнецовой помогал надеяться свекор, участник русско-японской войны. В Великую Отечественную он был тяжело болен. Но не переставал говорить: "Русских никто не победит". Свекор умер в 43-ем году, а она все помнила эти слова, и от них ей становилось легче.

Легче… Мария Кузьминична и теперь не понимает, как они пережили все, что выпало на их долю - на долю женщин той военной поры. Она уже справилась с волнением, с очередным приступом душевной боли за мужа. Опять загорелась, рассказывая:
- И откуда бралась сила!.. Правда, в железнодорожной амбулатории, где работала сначала, я больше года не выдержала. Не от трудностей ушла - от жалости к раненым, к ребятишкам. Сколько мы их с эшелонов сняли - мертвых и полумертвых. Положишь на санки, везешь, а душа криком кричит. Поступила няней в детсад №5. Во дворе вырыли траншеи - хода. Как услышим сигнал воздушной тревоги (немцы тогда уж Котовск бомбили), берем детей за ручки, ведем в траншеи… Дрова для детсада, чтобы отапливать, заготавливали сами в оржевском лесу, возили их оттуда на санках. Еще больше дров заготавливали для нужд фронта: он проходил не так уж далеко. Пилили, рубили деревья вручную. На себе вытаскивали из леса. И ведь какое было старанье, какая сплоченность. Чтобы кто-то присел отдохнуть - и мыслей не было. Каждая будто боялась, что ей меньше достанется. Каждая лезла, где тяжелее, а все худые, голодные… Насчет еды тоже совесть была особая. Кашеварили по очереди. Но чтобы кто две ложки каши съел тайком - такого не было. Присядем, поедим вместе. Сводку Совинформбюро послушаем от возчика. Погрозим воображаемым немцам кулаком и опять за работу. А дома у каждой свое горе. У меня, кроме того, что от мужа вестей нет, свекор больной, мои родители, полностью ослепшие от тяжелой работы. Прибегу, не знаю, за что браться. Рада, хоть Валюшка жива.

3

Да, пожалуй, именно дети давали им силы. У Аксиньи Киреевны Маркиной их оставалось двое, две девочки - школьницы, Аня и Маша. Аксинья Киреевна и ее муж, Афанасий Григорьевич, работали на свеклопункте, что находился вблизи от элеватора. К началу войны на ноги твердо встать не успели. И когда ушел Афанасий Григорьевич на фронт, пришлось Аксинье Киреевне помыкать лиха, походить с дочками по чужим углам. И если бы не те, впала бы в отчаяние. А ради них сносила все, в том числе непосильную работу. На свеклопункте она была грузчиком, потом - грузчиком же в райпотребсоюзе. Работала, как и все женщины той поры, а дома выгадывала из своих довоенных платьев Ане и Маше обновки.

Афанасий Григорьевич прислал лишь одно письмо. Еще с дороги. Сообщил, что едет под Ленинград. С тем и пропал без вести.

Аксинье Киреевне в минувшем январе исполнилось восемьдесят лет. Из памяти ее многое ушло, а то, как провожала мужа на фронт, осталось:
- О нем не кричала: пошел защищать Отечество, как положено. Кричала о детях, как подниму их одна.

И мужа ждала тоже без слез, терпеливо и верно. И теперь крепится стойко, но на просьбу рассказать о своих переживаниях в войну подробнее, машет рукой:
- Лучше не вспоминать. Сердце не то…

4

Теперь они все бабушки. Поставили-таки на ноги своих детей. Дождались внуков и правнуков. Дочь Марии Кузьминичны Кузнецовой, Валентина, унаследовала отцовскую любовь к детям: стала акушеркой. Своих детей у нее двое, обе дочери. Одна закончила университет, другая учится в вечернем институте. У старшей растет уже сын, правнук Марии Кузьминичны и Григория Степановича.

У Анны Федоровны Облицовой пока лишь внуки, однако до правнука или правнучки тоже недалеко. У Аксиньи Киреевны Маркиной правнуков трое. Ее дочери, Анна и Мария, за которых она так переживала в войну, сами уж бабушки. В свое время, несмотря на трудности, получили они образование и хорошие специальности. Дали образование и всем своим детям. У Анны сын - офицер, дочь - учительница (работает, кстати, в Иноковке). У Марии дети - инженер, шофер, еще сын служит пока в армии.

Говорят вдовы о детях, внуках и правнуках. А потом опять о мужьях. Не мертвых - живых. Вспоминают самые малые черты их характеров, самые скромные мгновения своей недолгой семейной жизни. И опять будто сбрасывают груз лет. Давним, давно полузабытым девичьим движением поправляют волосы, платье…

И в какой-то момент почудился на плечах помолодевших вдов синенький скромный платочек, о котором поется в песне военных лет, который стал символом женской и девичьей верности. Почудился, может, потому, что, готовясь к встрече с вдовами, редакция приготовила для каждой из них именно такой подарок - скромный синий платочек. Правда, не полностью синий, а лишь наполовину, по диагонали. Другая половина его белая, как символ светлой памяти вдов о павших мужьях. И по этому белому полю - большая синяя гвоздика…
Февраль, 1985 г.

© Е.С. Уривская. Голову в почтении склоняя... Кирсанов, 2001 г.