Герб города Кирсанова

ОВИННИК

Иван — сын деревенского батрака — давно стал засматриваться на дочь местного середняка Воскобой-никова Анну. Подойти и заговорить с ней он никак не решался и лишь смотрел на неё издалека. Она тоже бросала на него изредка взгляд и, краснея, опускала глаза. Подружка Анны Марья замечала всё, что творилось промеж них, но вида не подавала.
Однажды на посиделках под Новый год, притаившись за углам избы, у которой собирались девчата, он услышал, как шептались подруги:
На Васильев вечер, в полночь, между вторыми и третьими петухами и пойдём, — сказала Анюта.
А на чьё гумно? — спросила Марья.
На твоё — оно к дому поближе.
А с зеркалом будем гадать?
Нет! Что ты?! — всплеснула руками Анюта. — С зеркалом страшно! И грех это большой!
На том и порешили.
Сердце парня бешено забилось. «Значит всё же пойдут!» — эта мысль не оставляла его ни на минуту.
Так повелось исстари, что в ночь под Новый год все девки гадали на «суженых-ряженых», пытаясь узнать о своей судьбе. Не редко с ними гадали и парни, больше потешаясь и зубоскаля над подругами, чем вгоняли их в краску, а то и в гнев.
В назначенный вечер Иван, дождавшись первых петухов, направился задами к гумну. Было немного страшновато, но неудержимая сила тянула его на деревенские задворки. В темноте при тусклом свете луны овины казались какими-то огромными чудищами, разевающими пасти. От их вида ему стало ещё страшнее, но он всё же продолжал идти. Миновав сгоревший осенью овин Мотовиловых, Иван остановился у заветной цели. Суеверный страх перед овинным царём не позволял ему сразу войти внутрь. Он долго стоял подле, переминаясь с ноги на ногу, но тут послышались крики вторых петухов, и парень, вздохнув поглубже, вошёл в овин.
Вскоре показались и девки. Постояв немного невдалеке от риги, и набравшись смелости, они подошли ближе. Пошептавшись, осторожно вошли в овин.
— Ты первая Нютка, как договаривались! — шепнула
Марья.
Девушка робко подошла к окошку сушила и повернулась к нему спиной.
— Батюшка овинушко, суждено ли мне в нонешнем
году замуж идтить? — сказала Анюта срывающимся
голосом и подняла на голову свой сарафан.
Иван не смел пошевелиться. Он во все глаза смотрел на то, что открылось его взору. Ещё никогда в жизни не видел юноша такого зрелища! Только однажды подсматривал он с другими ребятами на Купальскую ночь за девками, да на старых лубках лицезрел смешные и даже похабные картинки. Прошло несколько мгновений, когда он решился протянуть руку и погладить девушку ниже спины. Анна замерла, сердце бешено колотилось, страх и радостный трепет охватил её.
Иван убрал руку, а девушка ни жива, ни мертва, опустила подол и, еле слышно, проговорила подруге:
Суждено!..
Анька! — шепнула радостно Марья, глядя в глаза Анюте, и сжала руку подруги.
Теперь ты, Маша…
Марья с ужасом посмотрела на чернеющее окно, выходящее из ямы, но всё же подошла к нему на ватных ногах, повернулась спиной и подняла платье:
- Суженый-ряженый, погладь меня, — прошептала
она, леденея от страха, и зажмурила глаза.
Парень снова смотрел, не отрываясь и боясь, что вот-вот выпрыгнет сердце. Его трясло с головы до пят, стучали зубы, и нот катился крупными каплями по вискам.
Постояв немного, Марья опустила платье и, глядя подруге в глаза, печально покачала головой. Слёзы брызнули у неё из глаз, и подруги обнялись, плача и утешая друг дружку.
Когда они ушли, Иван, немного придя в себя, осторожно стал выбираться из ямины, но вдруг под сади-лом он увидел два глаза, горящих раскалёнными угольями. Парень замер от ужаса, поняв, кто перед ним!
Глаза смотрели не мигая. Парень ждал самого худшего, но хозяин овина молчал. Привыкнув к темноте, Иван разглядел его. Он был похож на огромного чёрного кота, весь лохматый, но одна рука его была голая и длиннее другой.
Гуменник сделал шаг вперёд и сдавленным гортанным голосом, похожим на собачье рычание, грозно процедил:
— Погладил голой рукой — так и женись на ней,
босяк босяком! +
Он захохотал, захлопал в ладоши и исчез.
Парень не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Сколько простоял он так, Иван и сам не помнил. Но постепенно оцепенение прошло, и он, не помня себя, выбрался из овина.
По дороге домой ему встретилась весёлая ватага ребят. Многие из них были в «харях» — самодельных масках из лыка и льна и в одетых наизнанку старых зипунах и полушубках.
Ванька, пошли с нами девок пугать! — гаркнул один ряженый здоровяк.
Нет, братцы, не пойду! — отмахнулся Иван.
Ты что, захворал что ли?
Захворал, — кивнул парень и поплёлся домой.
Зайдя в избу, он, не раздеваясь, уселся у печи и уставился на мигающие в жерле угли. Кряхтя, в темноте к нему подсел дед.
Ты чтой-то рано нынче пришёл, — шепнул дед.
Так получилось… — ответил нехотя Иван.

Ноне веселиться надо молодым, а ты какой-то смурной.
Да так… — поморщился парень.
А знаешь, почему веселится народ? — пытался старик разговорить внука.
Не знаю.
+ Существует поверье, что если овинник погладит голой рукой, то замуж выйдешь за бедняка, погладит мохнатой — за богатого.


В эти дни Господь, радуясь рождению Сына своего, разрешил чертям выйти из ада. И гуляют нечистые по земле, пугая и забавляясь над крещёным людом. Игры устраивают и прочие греховные развлечения, а молодёжь по легкомыслию да неопытности своей забавляется всеми этими грехами.
А подовинник тоже чёрт? — спросил робко Иван.
Овинник?! — удивился дед. — Нечистый он, но добрый, если не злить его.
Как не злить? — допытывался парень.
Не работать на гумне под большие праздники. Ещё в именины на Воздвиженьев день да на Покров. В день Кузьмы и Демьяна поздравить его не забыть да каши принести. А не-то осерчяет — тогда уж от него спасу не будет! И в бок так вдарить может, что дух не переведёшь, и овин сожжёт! Так-то…
Помолчали. Старик потрепал внука по вихрам и спросил улыбнувшись:
К кому сватов засылать-то?
Деда, ты как догадался? — опешил Иван.
— Поживёшь с моё — догадаешься! — снова
улыбнулся дед. — Ну?
К Воскобойниковым… — вздохнул парень.
К Анне или на меньшую Варьку позарился?
К Анне…
Они зажиточные… Пойдёт ли за тебя? — задумался старик.
Иван пожал плечами:
Не знаю, но люба она мне!
Добро! — встал дед.
Свадьбу играли летом, хотя родители Анюты и были против, но дочь настояла. Знать тоже неровно дышала к Ивану.
Встречу с овинником парень не забывал никогда. Да и как такое можно забыть? На все его праздники Иван нёс ему угощения, не сердил и не беспокоил по пустякам гуменного хозяина, а тот, говорят, платил ему тем же. Прошло много лет, а овин у Ивана ни разу не горел, и все дела на гумне шли исправно.