Герб города Кирсанова

Вагиф
Рассказ

Летом семидесятого года меня командировали в Узбекистан. Фергана, словно буйно-зеленый оазис среди бескрайних раскаленных песков, произвела на меня сказочное впечатление. В выходной день я решил осмотреть город, желая как можно больше узнать о местных людях, об их культуре и духовной жизни. Южная природа сопутствовала моему лирическому настроению. Однако невыносимая жара заставила возвращаться в парк, где прямо под экзотическими деревьями стояли столики чайханы.

Подросток, сын чайханщика, угощал крепким чаем - пять копеек за стакан. Сахар, четвертинками от стандартных кусочков, лежал в вазочке как бы бесплатно.

К тому времени я лет семь прослужил на Кавказе и знал, как бороться с жаждой. Главное - не поддаваться соблазну пить холодный лимонад. Спасти может только крепкий чай. (Четверть кусочка сахара придерживается за щекой). И так - через каждый час. В мои молодые годы я не ощущал биения сердца и успешно переносил огромные нагрузки на организм.

Я сидел за столиком в тени могучей южной растительности. Рядом журчал довольно большой очень мутный, желто-бурого цвета арык. Термометр, прикрепленный на стволе дерева, показывал около сорока пяти градусов по Цельсию. И это - при полном безветрии!

Выпив очередной стакан жаждоутоляющей заварки, я отходил на дальнюю лавочку парка, где тень от деревьев и прочей растительности была сплошной.

К лавочке напротив подошел юноша не узбекской внешности с книгой и струнным музыкальным инструментом - тари в руках. Он долго, внимательно читал, потом, взяв тари, запел негромким, но уверенным лирическим тенором. Лицо его сделалось отрешенным от мира сего, глаза то прищуривались, то поднимались к небу...
- Поет что-то духовное, - подумал я, - наверное молитву. Но вспомнил, что мусульмане под музыку не молятся и стал внимательно вслушиваться в чужую речь. Имея неплохой запас тюркских слов, уловил, что песня его о любви к девушке по имени Хадича. Я знал, как расположить к себе мусульманина. Не спеша подошел и по-азер- байджански поприветствовал и спросил его:
- Кто есть Хадича?
Он понял вопрос и догадался, что я - русский , а потому ответил:
- Уважаю русский язык. Моя мама немного рус, ата - азербижянес.

Это меня несколько удивило и обрадовало. Стараясь быть тактичным, строя предельно короткие, понятные предложения, я дополнил вопрос:
- Почему Хадича - твой восторг?
- Хадича - моя узбеч девушка. У сестра муж - узбеч. Я тут гонаг (гость), - пояснил он, прихватывая слова родного языка. Его произношение вызывало у меня улыбку, и он принимал мое выражение лица за доброе отношение к нему.
- Рад, что ты приятный собеседник, - упрощал я (у них принято обращаться на ты). - Кто воспевает Хадича?

Он развернул книгу и указал на стихи:
- Гянджеви!
- А я прилетел из города Гянджа - родина поэта!
- Ай, хорошо! - воскликнул он, радостно подал руку и назвался:
- Вагиф!
- Хош! (приятно), ответил я и тоже представился.
- Вагиф, - обратился я, - переведи мне каждое слово мегеббет (любимая песнь).

Сам достал записную книжку с карандашом. И он взялся переводить, часто не находя нужных слов и отчаянно жестикулируя. Пот ручьями стекал с его лица, рубашка местами стала мокрой. Он достал чистый носовой платок, сложил его вчетверо вдоль и положил себе на шею, чтобы тот вбирал влагу. Когда закончил - облегченно вздохнул и улыбнулся.

Я ждал вопроса: "зачем записываю"? Но он не задавал его, видимо, воспринял как разумеющееся: хорошие слова о девушке нужны всем. И старался делать доброе. Ведь он не понимал, что пока это была лишь тарабарщина. И тогда я спросил:
- А хочешь это петь на хорошем русском языке?
- Конычно!
- Сделаю это песней, - показал я на свою запись. Приходи завтра.

На следующий день я принес ему свой авторский перевод этого произведения. И продекламировал медленно, внятно, проникновенно:

Хадича
Речетатив
Ты, Хадича,-
Начало всех начал.
Ты - мой вулкан,
Что в сердце прозвучал!
О, Хадича, любовь моя,
Приди!
Среди зимы
Весною пробуди.
Моя любовь
Страдающей душой
Летает день и ночь
Над Ферганой.
И я смотрю  с надеждой
На Восток.
Храня мечту,
Роняя слез поток.
Моя душа
Утратила покой,
Она слилась
В единое с тобой.
О, как же
Я обнять тебя хочу,
Мою любовь с Востока,
Хадичу!
Тебя
Я буду преданно любить,
О встрече нашей
Вышнего молить.
Любовь моя,
Как пламя, горяча,
Прекрасная моя ты, Хадича!
Услышь меня,
Я сердцем говорю:
Страдаю я
И по тебе горю!
Я небу, звездам
И луне скажу, 
Как нашей первой встречей
Дорожу.
...............

Как сон,
Пройдут незримые года,
Но души
Будут вместе
Навсегда!
Я вновь и вновь
Готов тебя встречать,
Чудесная моя ты, Хадича!
Ты для меня
И гордость,
И обет…
Боюсь я только
Твоего: "о нет!".
Мне страшно,
Если буду я забыт,
Мой чудный сон,
Что розами горит!
И прежде, 
Чем когда-нибудь умру,
Я вспомню,
Как открыл твою чадру.

Далее по сюжету речетатив переходил на пение, и это было похоже на оперу.

Тебя, мою Святую Хадичу,
Люблю безмерно
И ласкать хочу.
Пусть сто препятствий
Преграждают путь, 
Но чувства эти
Смертью не спугнуть!

О, моя Хадича,
Твоя кровь горяча!
В мире рая, поверь,
Загрущу я теперь.

В порыве страсти
Счастлив и молчу -
Я трепетную обнял Хадичу.
Она,
Приняв мужскую страсть мою, 
Дарила мне себя,
Любовь свою.
О, моя Хадича,
Твоя кровь горяча!
Рай Аллаха, поверь,
Мне не нужен теперь.

Ты - первая,
Я - первый…
Счастью быть!
Да разве это можно позабыть?!

О, моя Хадича,
Твоя кровь горяча!
Я пою и хочу
Прославлять Хадичу!

На глазах Вагифа блеснули слезы. Когда я закончил читать, мусульманин поднялся с лавочки, поклонился мне и… вопреки религиозной розни, поцеловал христианина.

Мой авторский перевод, как и сами стихи, далеки от совершенства, но я постарался передать тот колорит - цветистость слов и глубину чувств, свойственные автору-кавказцу.

Признаться, с горечью вспомнил я свою русскую молодежь… Способна ли она на столь высокие чувства, способна ли воспринимать любовь как поэзию?